Неточные совпадения
Поверьте: моего стыда
Вы не узнали б никогда,
Когда б надежду я имела
Хоть редко, хоть в
неделю раз
В деревне нашей видеть вас,
Чтоб только слышать ваши речи,
Вам слово молвить, и потом
Всё думать, думать об одном
И день и ночь до
новой встречи.
Кстати, заметим мимоходом, что Петр Петрович, в эти полторы
недели, охотно принимал (особенно вначале) от Андрея Семеновича даже весьма странные похвалы, то есть не возражал, например, и промалчивал, если Андрей Семенович приписывал ему готовность способствовать будущему и скорому устройству
новой «коммуны», где-нибудь в Мещанской улице; или, например, не мешать Дунечке, если той, с первым же месяцем брака, вздумается завести любовника; или не крестить своих будущих детей и проч. и проч. — все в этом роде.
Только два раза в
неделю посижу да пообедаю у генерала, а потом поедешь с визитами, где давно не был; ну, а там…
новая актриса, то на русском, то на французском театре.
Три дня сряду ездил он в город к Ольге и обедал у них, под предлогом, что у него там еще не устроено, что на этой
неделе он съедет и оттого не располагается на
новой квартире, как дома.
У батюшки, у матушки
С Филиппом побывала я,
За дело принялась.
Три года, так считаю я,
Неделя за
неделею,
Одним порядком шли,
Что год, то дети: некогда
Ни думать, ни печалиться,
Дай Бог с работой справиться
Да лоб перекрестить.
Поешь — когда останется
От старших да от деточек,
Уснешь — когда больна…
А на четвертый
новоеПодкралось горе лютое —
К кому оно привяжется,
До смерти не избыть!
Чрез
неделю после свадьбы в один день после обеда
новая госпожа, осматривая дом и распределяя всем служителям должности и жилище, зашла в мои комнаты.
Батюшка пришлет денежки, чем бы их попридержать — и куды!.. пошел кутить: ездит на извозчике, каждый день ты доставай в кеятр билет, а там через
неделю, глядь — и посылает на толкучий продавать
новый фрак.
Это
новое не могло быть не страшно по своей неизвестности; но страшно или не страшно, — оно уже совершилось еще шесть
недель тому назад в ее душе; теперь же только освящалось то, что давно уже сделалось в ее душе.
Наделавшая столько шума и обратившая общее внимание связь его с Карениной, придав ему
новый блеск, успокоила на время точившего его червя честолюбия, но
неделю тому назад этот червь проснулся с
новою силой.
Недели через две Арина Савишна (так звали
новую экономку) прибыла вместе с дочерью в Марьино и поселилась во флигельке.
Прошло более
недели, раньше чем Захарий позвонил ему по телефону, приглашая в магазин. Самгин одел
новый фланелевый костюм и пошел к Марине с тем сосредоточенным настроением, с каким направлялся в суд на сложно запутанный процесс. В магазине ему конфузливо и дружески улыбнулся Захарий, вызвав неприятное подозрение...
Как ни привыкнешь к морю, а всякий раз, как надо сниматься с якоря, переживаешь минуту скуки:
недели, иногда месяцы под парусами — не удовольствие, а необходимое зло. В продолжительном плавании и сны перестают сниться береговые. То снится, что лежишь на окне каюты, на аршин от кипучей бездны, и любуешься узорами пены, а другой бок судна поднялся сажени на три от воды; то видишь в тумане какой-нибудь
новый остров, хочется туда, да рифы мешают…
К счастию, однако ж, на этот раз опасения оказались неосновательными. Через
неделю прибыл из губернии
новый градоначальник и превосходством принятых им административных мер заставил забыть всех старых градоначальников, а в том числе и Фердыщенку. Это был Василиск Семенович Бородавкин, с которого, собственно, и начинается золотой век Глупова. Страхи рассеялись, урожаи пошли за урожаями, комет не появлялось, а денег развелось такое множество, что даже куры не клевали их… Потому что это были ассигнации.
— Так ты, кум, еще не был у дьяка в
новой хате? — говорил козак Чуб, выходя из дверей своей избы, сухощавому, высокому, в коротком тулупе, мужику с обросшею бородою, показывавшею, что уже более двух
недель не прикасался к ней обломок косы, которым обыкновенно мужики бреют свою бороду за неимением бритвы. — Там теперь будет добрая попойка! — продолжал Чуб, осклабив при этом свое лицо. — Как бы только нам не опоздать.
Три
недели тому назад надзиратель ударил парашечника за то, что тот облил его
новый мундир щами.
На каждый взгляд, на каждый вопрос, обращенный к ней, лицо ее вспыхивало и отвечало неуловимой, нервной игрой ощущений, нежных тонов, оттенков чутких мыслей — всего, объяснившегося ей в эту
неделю смысла
новой, полной жизни.
Еще несколько
недель, месяцев покоя, забвения, дружеской ласки — и она встала бы мало-помалу на ноги и начала бы жить
новой жизнью. А между тем она медлит протянуть к ним доверчиво руки — не из гордости уже, а из пощады, из любви к ним.
— Разве я не угождаю тебе? Кого я ждала
неделю, почти не спала? Заботилась готовить, что ты любишь, хлопотала, красила, убирала комнаты и
новые рамы вставила, занавески купила шелковые…
Забирают обходом мелкоту, беспаспортных, нищих и административно высланных. На другой же день их рассортируют: беспаспортных и административных через пересыльную тюрьму отправят в места приписки, в ближайшие уезды, а они через
неделю опять в Москве. Придут этапом в какой-нибудь Зарайск, отметятся в полиции и в ту же ночь обратно. Нищие и барышники все окажутся москвичами или из подгородных слобод, и на другой день они опять на Хитровке, за своим обычным делом впредь до
нового обхода.
Через
неделю он пришел к Кирсанову, потребовал указаний на
новые книги, объяснений; подружился с ним, потом через него подружился с Лопуховым.
Теперь это дело еще
новое; неизвестно, кто из вас больше способен к нему, так для пробы надобно сначала выбрать на короткое время, а через
неделю увидите, других ли выбрать, или оставить прежних в должности.
О, это хитрая штука! — и точно:
недели через две Анна Петровна зашла сама, под предлогом посмотреть
новую отделку
новой квартиры, была холодна, язвительно любезна...
И если бы уличить Лопухова, как практического мыслителя, в тогдашней его неосновательности «не отказываюсь», он восторжествовал бы, как теоретик, и сказал бы: «вот вам
новый пример, как эгоизм управляет нашими мыслями! — ведь я должен бы был видеть, но не видел, потому что хотелось видеть не то — и нашими поступками, потому что зачем же заставил девушку сидеть в подвале лишнюю
неделю, когда следовало предвидеть и все устроить тогда же!»
Первая часть была сбивчива — но вторая очень подробна: ему сам Диффенбах вырезал из руки
новый нос, рука была привязана шесть
недель к лицу, «Majestat» [его величество (нем.).] приезжал в больницу посмотреть, высочайше удивился и одобрил.
Я и то недолго остался в мой первый приезд. В три
недели я все покончил и к
Новому году прискакал назад во Владимир.
Когда прошла
неделя, царь послал своего министра узнать, готово ли
новое платье.
— Знаю, вперед знаю ответ: «Нужно подумать… не осмотрелся хорошенько…» Так ведь? Этакие нынче осторожные люди пошли; не то что мы: либо сена клок, либо вилы в бок! Да ведь ничего, живы и с голоду не умерли. Так-то, Сергей Александрыч… А я вот что скажу: прожил ты в Узле три
недели и еще проживешь десять лет —
нового ничего не увидишь Одна канитель: день да ночь — и сутки прочь, а вновь ничего. Ведь ты совсем в Узле останешься?
Штофф прожил целую
неделю в Суслоне у писаря, изучая складывавшийся
новый хлебный рынок.
Анфуса Гавриловна плакала целую
неделю и даже не пожелала проститься с зятем, когда он переезжал на
новую квартиру.
Ровно через две
недели на Городище уже стояла
новая пятистенная изба, в которой Галактион и поселился.
Зная хорошо, что значит даже простое слово Стабровского, Галактион ни на минуту не сомневался в его исполнении. Он теперь пропадал целыми
неделями по деревням и глухим волостям, устраивая
новые винные склады, заключая условия с крестьянскими обществами на открытие
новых кабаков, проверяя сидельцев и т. д. Работы было по горло, и время летело совершенно незаметно. Галактион сам увлекался своею работой и проявлял редкую энергию.
Нежно поглядывая на Дунюшку, рассказывал он Марку Данилычу, что приехал уж с
неделю и пробудет на ярманке до флагов, что он, после того как виделись на празднике у Манефы, дома в Казани еще не бывал, что поехал тогда по делам в Ярославль да в Москву, там вздумалось ему прокатиться по
новой еще тогда железной дороге, сел, поехал, попал в Петербург, да там и застрял на целый месяц.
Боялся Николай Александрыч, чтоб они не наделали каких-нибудь
новых бесчинств, по той же причине не звали и дьякона Мемнона, а юродивого Софронушку игумен Израиль опять не пустил, сердился на Луповицких за дыни да к тому же напрасно две
недели ждал от них на солку огурчиков.
Когда собравшиеся в дорогу сидели за прощальной трапезой, привезли почту. Николай Александрович
новое письмо от Денисова получил. Писал тот, что его опять задержали дела и что приедет он в Луповицы не раньше как через
неделю после Успенья, зато прогостит
недели три, а может, и месяц. Все были рады, а кормщик обещал, только что приедет он, повестить о том всех Божьих людей. И за то были ему благодарны.
Он требует, чтоб мужичок выходил на барщину в чистой рубашке, чтоб дома у него было все как следует, и хлеба доставало до
нового, чтоб и рабочий скот, и инструмент были исправные, чтоб он, по крайней мере, через каждые две
недели посещал храм Божий (приход за четыре версты) и смотрел бы весело.
— Продали… Как же. На прошлой
неделе за пятьдесят тысяч продали. И денежки чистоганом получили, без рассрочек, — ответил тот. — Теперь «Соболь» последний раз от Молявиных бежит… Как разгрузится — к
новой хозяйке поступит. Сдавать его здесь будут.
Критика тогда сводилась к двум-трем газетам. Сколько помню — рецензенты не особенно напали на"Однодворца", но и не помогли его успеху, который свелся к приличной цифре представлений. Тогда и огромный успех не мог дать — при системе бенефисов — в один сезон более двадцати спектаклей, и то не подряд. Каждую
неделю появлялась
новая большая пьеса.
Публика привыкла тогда к тому, чтобы ей каждую
неделю давали
новую пьесу. И несколько молодых писателей, вроде Дьяченко, Николая Потехина, Владыкина и других, отвечали — как могли и умели — этим бенефисным аппетитам.
Когда я сам сделался рецензентом, я стал громить и то и другое. И действительно, при разовой плате актеры и актрисы бились только из-за того, чтобы как можно больше играть, а при бенефисном режиме надо было давать каждую
неделю новый спектакль и ставить его поспешно, с каких-нибудь пяти-шести репетиций.
Москва промелькнула, не оставив никаких
новых впечатлений. Мы спешили захватить конец учебного семестра и на Петербург отсчитывали не больше
недели.
Каждый номер врачебной газеты содержал в себе сообщение о десятках
новых средств, и так из
недели в
неделю, из месяца в месяц; это был какой-то громадный, бешеный, бесконечный поток, при взгляде на который разбегались глаза:
новые лекарства,
новые дозы,
новые способы введения их,
новые операции, и тут же — десятки и сотни… загубленных человеческих здоровий и жизней.
Больной прожил еще полторы
недели; каждый день у него появлялись все
новые и
новые нарывы — в суставах, в печени, в почках… Мучился он безмерно, и единственное, что оставалось делать, это впрыскивать ему морфий. Я посещал больного по нескольку раз в день. При входе меня встречали страдальческие глаза ребенка на его осунувшемся, потемневшем лице; стиснув зубы, он все время слабо и протяжно стонал. Мать уже знала, что надежды нет.
Как-то раз зашел к нам старик Покровский. Он долго с нами болтал, был не по-обыкновенному весел, бодр, разговорчив; смеялся, острил по-своему и наконец разрешил загадку своего восторга и объявил нам, что ровно через
неделю будет день рождения Петеньки и что по сему случаю он непременно придет к сыну; что он наденет
новую жилетку и что жена обещалась купить ему
новые сапоги. Одним словом, старик был счастлив вполне и болтал обо всем, что ему на ум попадалось.
Межеванье обещали покончить в две
недели, потому что моему отцу нужно было воротиться к тому времени, когда у меня будет
новая сестрица или братец.
Николай Леопольдович за истекшие пять лет, прошедшие с того дня, когда мы оставили его сопровождающим княгиню с племянницами Москву, пополнел и возмужал. Окладистая каштановая бородка придала ему более солидный, деловой вид. Изящный фрак с
новым с иголочки значком присяжного поверенного (он был принят в эту корпорацию всего
недели две тому назад) красиво облегал его стройную фигуру, дышавшую молодостью, здоровьем и довольством.
Княгиню ждали еще только
недели через две, но коляска с переменными лошадьми уже третий день ездила на станцию, для встречи ехавшей ранее княгини «камер-фрейлины» Александры Яковлевны, — как княгиня в письме в контору наименовала свою
новую любимицу.
Прошло более двух
недель, когда князь Владимир Александрович Шестов присмотрелся, если можно так выразиться, к своему
новому положению.
— У скрывшегося неизвестно куда Князева опекунских денег, по моему расчету, — продолжал Николай Леопольдович, — должно было остаться тысяч тридцать; но, во-первых, я его не могу разыскать уже
недели две, а во-вторых, он обязан будет их передать
новому опекуну.
После дележа вся компания отправилась в гости к
новой арендаторше в Комаровку. Гиршфельд распорядился отслужить молебен и представился священнику, как
новый владелец именья. Прожив там около двух
недель и сделав хозяйственные распоряжения, они с женой, Арефьевым и Князевым отправились обратно в Петербург.
Не прошло и двух
недель, как Егор Егорыч получил
новое письмо от Сусанны, в котором она опять уведомляла его, что у них все идет по-прежнему, но что с ней происходит что-то не прежнее.